характер отлично проявился в тот период, когда она хлопотала об освобождении сына из воспитательного учреждения — Рут не стеснялась называть чёрное белым, отрицать очевидное и замалчивать неудобное. Наверное, её нельзя было назвать совсем уж бессовестной женщиной, но то, что она жила в своей особенной системе ценностей и представлений о жизни, сомнению не подлежит.
К середине апреля ситуация, связанная с безвестным отсутствием Кэти Карран, как будто бы получила оптимальное для всех решение. Полиция отыскала некоего свидетеля — имя его никогда не было названо — который рассказал о том, как видел некую неизвестную ему девочку, которую усаживали в чёрный экипаж люди в чёрных одеяниях. Это были то ли католические священники, то ли монахи… А девочка была одета, как несложно догадаться, в тёмный жакет и платье в зелёно-чёрную клетку. Ну, вы поняли, да?
Детектив Адамс [которого Карраны принимали за детектива, но он им не являлся] на радостях примчался к родителям пропавшей девочки и рассказал о полученном сообщении. Он заверил Джона и Мэри в том, что розыск будет продолжен, но, в общем-то, по непринуждённому веселью полицейского можно было понять, что тот видит дело для себя решённым и более не считает нужным морочить голову этой чепухой.
Полицейский ушёл, оставив родителей в глубочайшем недоумении относительно того, что же следует предпринять далее. Адамс мог быть собой очень доволен — он закончил чреватое большим скандалом расследование тихо и спокойно, без жалоб, без обращений потерпевших в газеты. Да и начальник 6-й полицейской станции Томас Дайер тоже мог быть доволен своим подчинённым — никто из газетных писак не связал исчезновение Кэти Карран с Джесси Помероем и не задал капитану неприятные вопросы по поводу досрочного освобождения юного мерзавца из воспитательного дома.
И, в общем-то, всё было очень даже хорошо. Ровно три дня. Потому что около 17:30 22 апреля в двери 6-й полицейской станции в Южном Бостоне вошёл человек, пожелавший подать заявление об исчезновении своего 4-летнего сына. Это был Джон Андерсон Миллен (John Anderson Millen), 31-летний краснодеревщик. По его словам, утром этого дня — а именно в 10:20 — младший из двух его сыновей Хорас Миллен (Horace Millen) отправился в пекарню за свежей выпечкой. Мальчик совершал подобные походы неоднократно и прекрасно знал дорогу, его отсутствие не должно было продлиться более четверти часа. Мальчик, однако, домой не вернулся. В 11:30 его мать по имени Леонора (Leonora) отправилась на розыски сына, которые успехом не увенчались.
В своём заявлении мужчина дал описание одежды сына, которая оказалась довольно броской — тёмные бриджи, высокие ботинки на шнурках, отделанная бархатом рубашка в красно-белую клетку, чёрная бархатная шапочка, украшенная золотым галуном и кисточкой.
Особая деликатность момента, заставившая полицейских насторожиться, заключалась в том, что семья Миллен переехала в Южный Бостон четыре недели назад и по странному стечению обстоятельств поселилась рядом с семьёй Карран. Их дома находились буквально в 20 метрах друг от друга.
Примерно в то же самое время [если точнее, то в 17:15] к патрульному Розвеллу Лайонсу (Roswell M. Lyons), нёсшему службу в районе Дорчестер, южном пригороде Бостона, подошёл глухонемой мальчик. Чтобы привлечь внимание полицейского, он провёл рукой по горлу, давая тем самым понять, что кто-то убит или умер. Полицейский достал блокнот и карандаш; через минуту стало ясно, что найден труп и мальчик может отвести Лайонса к нему.
Выйдя за пределы городской застройки, патрульный и его поводырь оказались в заболоченной местности, тянувшейся до пляжа «Сэвин хилл бич» (Savin hill beach). Перескакивая с кочки на кочку, они дошли до береговой линии, где увидели трёх мужчин и одного мальчика, стоявших возле кустов на некотором отдалении от воды. Впоследствии выяснилось, что эти-то мужчины — Уайз (Wise), Харрингтон (Harrington) и Гудспид (Goodspeed), занимавшиеся поисками моллюсков при отливе — и обнаружили труп мальчика на пляже.
Лайонс, подойдя к мужчинам, увидел лежавший неподалёку от них труп маленького мальчика в высоких шнурованных ботинках, тёмных штанишках-бриджах, клетчатой рубашке и с чёрной шапочкой на голове. Налипший мокрый песок не мог скрыть многочисленных ранений, нанесённых, по-видимому, ножом — раны присутствовали на лице, шее, руках, груди и в промежности. Впоследствии Лайонс говорил, что увиденная им картина оказалась самым тяжёлым зрелищем за весь его 12-летний срок работы в полиции.
Патрульный взял тело на руки и понёс его до железнодорожной станции «Кресчент авеню» («Crescent Avenue»), на ходу расспрашивая свидетелей об обстоятельствах случившегося. Скажем сразу, что никто из них не видел ничего, что помогло бы прояснить картину трагедии, кроме того, никто из свидетелей не знал, кем являлся убитый мальчик и как он попал на пляж. Преодолев с трупом на руках около 800 метров, Лайонс и его спутники вышли на железнодорожный перрон. Им быстро был предоставлен вагон, в котором они без задержки прибыли к 9-й полицейской станции. Там тело убитого мальчика оставалось около часа — в течение этого времени был составлен и распространён по телеграфу во все полицейские подразделения Бостона и пригородов словесный портрет неизвестного убитого мальчика. Одновременно решался вопрос о дальнейшем перемещении трупа. Наконец, частное похоронное агентство, расположенное в доме № 1912 по Вашингтон-стрит, согласилось принять неопознанное тело без гарантии оплаты. Тело было перевезено туда. По указанному адресу к 19:30 прибыл коронер Айра Аллен (Ira Allen), который начал вскрытие трупа в присутствии полиции и шести членов коронерского жюри.
В ходе судебно-медицинского вскрытия были описаны следующие телесные повреждения убитого ребёнка: ранение правого глазного яблока, нанесённое через веки; два разреза шеи, повредившие трахею и яремную вену [оба ранения, безусловно, смертельны]; в области груди и живота не менее 18 ножевых ранений, проникающих вглубь тела; на кистях обеих рук не менее 12 поверхностных ранений, появившихся вследствие самозащиты ребёнка; порезы в области промежности и паха, свидетельствовавшие о попытке ампутации пениса и мошонки. Ранения причинялись орудием с небольшим лезвием, возможно, перочинным ножом. Давность наступления смерти определялась в «несколько часов».
Информация о том, что в помещении морга проводится вскрытие тела убитого ребёнка, быстро облетела окрестные кварталы, и к дому № 1912 по Вашингтон-стрит стали стекаться зеваки с не совсем понятными намерениями. В течение полутора часов перед зданием собралась толпа численностью до сотни человек, среди присутствовавших имелось немало нетрезвых лиц. Люди обсуждали новость и высказывали соображения разной степени бредовости — кто-то предлагал потребовать выставить тело убитого мальчика на всеобщее обозрение, кто-то настаивал на том, чтобы всей толпой отправиться к зданию городской администрации и там провести митинг. Поскольку настроение толпы [тем более американской!] подвержено самым неожиданным переменам и от скопления нетрезвой публики всегда можно ожидать немотивированной агрессии, находившиеся в здании похоронной компании должностные лица испытали хорошо понятное беспокойство.
Хорас Миллен
